Michael Longley



Michael Longley

В Мейо (In Mayo)

I

Ради нее я снова откопал
Воображение, как хрупкий череп, там,
Где разлетевшиеся позвонки
И лопатки устлали песчаный ветер,

Как будто путь к ней лежит кругом
Того кургана с крутящейся тенью
Под тенью крыла морской птицы:
Солнечных часов несвятой душе.


II

Хотя деревня вся слух, вся зрение -
Распутать наши миграции, мы
Выходим на сцену в престранное время:
Мы идем по следам животных

И пропадаем в сплетни и сказки,
Оставляя вехи называться
В честь наших приключений, а грибы -
Толпиться, где нам случилось лечь.


III

Когда ей придет пора засыпать
И трону ей веки, пусть ночь сама
Будет - таков мой закон - не глубже,
Чем травянистый, в ирисах, пруд,

Где простодушные яйца хранит
Дикая утка - наивней, чем чаечье
Перо, в чей разноступенчатый свет
Одеваю ее и стираю пейзаж.


IV

Пусть зори и сумерки будут тем,
Что вырою ямку ей под бедро
(Скалистый мыс - это каменный кубок.
Нести в нем тело ее, как воду),

Медленно приду в чувство лебедей
В неразлучном парном полете домой,
Жаворонков в травах у ног скота
И куликов, что весят, как душа.


Застывший дождь (Frozen Rain)

Я загущаю водопад до канделябра,
Нитей дневного света, костей в плоти льда,
Страстающихся под стеклянными бинтами,
А там, где озеро живет, как ватерпас,
Оставляю выдре в кармашках воздух.

Я увеличиваю каждую травинку
В застывших каплях: урожай сосулек, прутьев,
Больших и разных, манящих в оттепель пальцев,
До мозга тающих между языком и губами,
Пока ветер бьет в ветки, как в челесту.


Мороженщик (The Ice-Cream Man)

Ром-с-изюмом, ваниль, ирис, персик, грецкий орех:
Ты сочиняла к ним рифмы: это прежде,
Чем был убит мороженщик на Лисберн-роуд
И ты купила гвоздик - положить у его магазина.
Я перечислил тебе все цветы, что видел
На Боррене в один день: чабрец, вербейник, дрему,
Лабазник, тайник, лютик, вереск, ангелику,
Герань, душицу, купырь, вику, росянку,
Гравилат, шалфей, звездчатку, валериану,
Подмаренник, тысячелистник, вьюнок, очный цвет.



Цветение (A Flowering)

Теперь, когда тело становится женским, смотрю на мужчин,
Как на меня - две-три женщины прежде, и прячусь
Среди прелестных жертв Овидия - вся эта кровь
Красит травы, и вот она - цветы, пурпур их,
Лилиевидных, дикий гиацинт, на чьих лепестках
Мы царапали наши скорбные инициалы,
Кровь с медом, пухнущая, кипящая,
- Чистые пузыри в желтой жиже - за час творит
Красоту моего сына, правдивость моих сосков,
Лепестки, что недолго продержатся: миг - и нет,
Юность и цвет ее по имени ветреница.


Там, дальше (Out There)

Встретятся ли там, дальше,
Дельфины, которых считал,
Выдра, которую жду?
Лучше б я прожил жизнь,
Слушая волны.